|
|
|
       
| ||
| ||
| На начало | ||||||||||||||||
Наши баннеры 
|
Архиепископ Афанасий: первый российский астроном
Дмитрий Хорин, В 1641 году в первом сибирском русском городе Тюмени в семье военного Артемия Тварогова-Любимова родился мальчик. Счастливый отец назвал своего первенца Алексеем. Спустя несколько десятилетий этому ребёнку суждено было стать известным всей России святителем - Афанасием Холмогорским.
(Продолжение, начало в №4(140)) ПОБЕДИТЕЛЬ ШВЕДОВВ скором времени увлечения владыки сыграли одну из ведущих ролей в деле защиты Русского Севера от шведской агрессии и способствовали началу долгого пути к обретению Россией статуса европейской державы. Восемнадцатый век начался в России Великой Северной войной, продлившейся более двадцати лет. На Севере под шведами оставались исконно русские города со всеми окрестными землями: Орешек, Ивангород, Нарва. Вернуть их в состав Российского царства государь Петр Первый считал своим историческим долгом: с обретением этих утраченных территорий Россия получала выход к Балтийскому морю, что позволяло более интенсивно развивать торговые и культурные связи с Европой. Главные сражения грядущей войны предстояли в Прибалтике, но было понятно, что и Русский Север шведы не оставят в покое. Под Нарвой, в первой крупной битве Петра в этой войне, русская армия потерпела сокрушительное поражение. Плохо обеспеченные продовольствием, фуражом и боеприпасами войска, переданные под командование наемного иностранного генерала, были быстро рассеяны шведской конницей. Вся артиллерия досталась победителям. Лишь лейб-гвардии Преображенский и Семеновский полки стойко сражались, умело прикрывая отступающие и бегущие русские части, спасая их тем самым от полного истребления. За отвагу и мужество в битве под Нарвой гвардейцам было даровано право носить красные чулки – символ того, что в этом сражении они не дрогнули, стоя «по колено в крови» под непрерывными ударами превосходящих сил врага. 
Потеря армией всех пушек требовала от царя срочных мер по формированию новой артиллерии. Во все концы государства спешили гонцы с распоряжением Петра собрать с городских церквей и монастырей часть колоколов и набрать всего иного, годного для изготовления пушек и мортир. Не просто было исполнить эту волю царя архиепископу Афанасию. Многие из числа духовенства и простого народа противились этой мере, не понимая значения ее для обороны России. Владыка, возможно, один понимавший дальновидность Петра, приложил все силы, весь свой авторитет к тому, чтобы в срок исполнить данное ему поручение. Поражение под Нарвой и гибель русской армии делали вероятным скорый захват шведами всего Беломорского Севера. По указу царя срочно укреплялись Холмогоры и готовился к осаде Архангельск, напасть на который возможно было только с моря. Требовалось срочно строить крепость, дабы не подпустить неприятеля к городу. Еще в 1693 и 1694 годах, будучи на Русском Севере и совершая путешествия по Белому морю, Петр обратил внимание на небольшой остров, что расположился у Березовского устья Северной Двины. Знавший фортификационное дело государь оценил стратегическое положение острова: цитадель, сооруженная на нем, пушками накрепко запирала бы вход в реку. Возведенная крепость стала первым военно-инженерным сооружением Петровской эпохи, созданным с учетом всех европейских требований того времени к долговременной фортификации. Много поправок в проект цитадели внес архиепископ Афанасий. В плане крепость представляет собой правильный четырехугольник, углы которого венчают мощные бастионы. Несколько лет спустя они обрели названия: Морской – со стороны моря, Могильный – рядом с кладбищем и Флажный, на котором был установлен флагшток. Самый главный в военном отношении бастион, преграждавший вход в Северную Двину, получил наименование Рогаточный. На Руси рогаткой называли приспособление для преграждения доступа куда-либо (отсюда и «ставить рогатки» кому-либо – намеренно мешать, чинить препятствия). Рогаточный бастион своими пушками надежно закрывал вход вражеским кораблям в реку. Каждый бастион был украшен выступавшей немного вперед башенкой, что напоминало о сродстве цитадели со старинными крепостями. По периметру сооружения, соединяя бастионы, внутри которых размещались пороховые погреба, тянулись каменные стены – куртины. В некоторых местах высота их достигала шести метров. С юго-запада крепость упиралась в Северную Двину, а с трех других сторон была защищена мощным искусственным рвом. В стенах имелись облицованные белым резным камнем ворота: Двинские – со стороны реки и Полуденные – со стороны города. Тяжелые кованые опускные решетки (герсы) защищали проемы ворот от вторжения неприятеля: в случае опасности подвешенная на канате заостренная снизу решетка вмиг опускалась, закрывая вход в крепость. Внутри цитадели располагались дом коменданта, цейхгауз (кладовая для оружия и амуниции), казармы, лазарет, склады провизии и другие здания. Путь вражеским судам в двинской фарватер преграждали железные цепи, натянутые на закрепленные в грунт шпили. Двадцать четвертого июня 1701 года к Двинскому устью подошла шведская эскадра в составе семи кораблей. Флот шел воровски, под мирными торговыми флагами Англии, Франции и Голландии. На следующий день шведский вице-адмирал выделил из своих сил три корабля с десантом в шестьсот морских пехотинцев. Оставаясь под видом торговых судов, два галиота и шнява должны были, поднявшись по Северной Двине, неожиданно напасть на строящуюся Новодвинскую крепость и разрушить ее, после чего эскадра могла успешно атаковать Архангельск. Уничтожив Гостиные дворы и Соломбальскую корабельную верфь, враг добился бы главной своей цели: прекращения торговли и культурных связей России с европейскими странами. Шведским матросам город был обещан на несколько дней для разграбления. Планы агрессоров не осуществились исключительно благодаря мужеству, находчивости и героизму поморов: не имевший военного флота Архангельск мог только обороняться. Все эти дни к архиепископу Афанасию стекались новости о действиях вражеского флота. Еще раньше уважавшие владыку и дружественно настроенные к нашему государству европейские купцы предупредили его о готовящемся вторжении шведов на Русский Север. Холмогорский архиерей энергично взялся за организацию обороны. Самым главным было ускорить строительство крепости в устье Северной Двины. Помимо этого по всем церквам и монастырям были разосланы грамоты, предупреждавшие о возможном нападении шведов: каждая обитель в такие моменты становилась неприступной твердыней. На всем фарватере Северной Двины были убраны навигационные знаки, указывавшие безопасный путь для кораблей. Шведы стали спешно искать лоцмана – моряка, хорошо знающего береговую обстановку и русло реки. Вскоре в плен к ним попал кормщик Иван Ермолин Седунов по прозвищу Ряб со своей командой. Враги несколько часов мучили и били их, требуя указать путь с моря в устье Двины, которым можно было дойти большим кораблям до Архангельска. Иван долго отказывался помогать шведам, говоря, что местного фарватера не знает и кораблей никогда не водил, пока разбойники не дознались у товарищей его, что он лучший на Беломорье лодейный кормщик. Стали шведы пуще прежнего мучить Ряба: и били его, и многажды стояли над головой его с саблей, дважды бросали с борта идущего корабля привязанного на веревке Ивана в ледяное Белое море. Не мог стерпеть кормщик стольких мук – дал иноземцам слово провести их эскадру к крепости на Двине. Про себя же Ряб думал ввести вражеские корабли в устье и посадить там на мель: так он и слово свое сдержал бы, и изменником Отечества не стал бы. В полуверсте от крепости кормщик направил головной корабль на песчаную отмель, прямо под огонь береговых батарей. Разъяренные шведы расстреляли всех пленников и покинули судно. Иван Седунов оказался только ранен. Через некоторое время он очнулся на сотрясавшемся от залпов русских орудий корабле совершенно один. Остатки шведской эскадры постыдно бежали. Так была одержана первая победа русского оружия над шведами в Северной войне. Самыми важными трофеями этой битвы стали брошенный нападавшими галиот – большое многопарусное судно, вооруженное шестью пушками, и шведский флаг – первый полученный в бою военно-морской флаг иностранного государства-агрессора. Через несколько дней Петр Первый наградил архиепископа Афанасия за заслуги в обороне Двинских земель от захватчиков тремя трофейными пушками с захваченных кораблей. Государь опасался повторного нападения шведов на Русский Север: по поступавшим сведениям, враги собирали новую эскадру, на этот раз уже в двадцать кораблей. Для подготовки города к обороне царь приехал в Архангельск в третий и последний раз. В этот визит он лично наблюдал за продолжением сооружения крепости в Березовском устье Северной Двины. Петр жил неподалеку от места строительства в специально срубленном для него доме, называемом в документах того времени Государевой светлицей или Дворцом. Сейчас этот дом-памятник перенесен и находится в подмосковном музее-заповеднике «Коломенское». Осенью 1702 года сражения Северной войны продолжились под стенами цитадели Нотебург – захваченной шведами русской крепости Орешек, которую основал внук Александра Невского, Юрий Данилович. В начале XVII века шведские войска осадили твердыню и через девять месяцев взяли ее измором. Из тысячи трехсот защитников Орешка в живых остались только сто человек. Погибая, воины гарнизона замуровали в стене крепости Казанскую икону Божией Матери. Они верили, что рано или поздно Россия вернет эти земли и их жертва будет не напрасной. Чтобы овладеть Нотебургом малой кровью, Петр Первый решил ударить по крепости с тыла. Вот только без кораблей взять ее не представлялось возможным. Для этого случая два подходящих фрегата были построены в Архангельске. Правда, дойти до цели водным путем они не могли – шведский флот в десятки раз превосходил только зарождавшийся российский. Оставалась лишь одна возможность: волоком тащить корабли по суше. От Белого моря, где стояли русские фрегаты, до истока реки Невы, на которой стоит крепость, – сплошные леса и непроходимые болота. Через них и предстояло проложить дорогу-просеку, протащить по ней суда и провести войска. Идея марша армии и доставки «новоманерных» фрегатов по суше к месту битвы принадлежала архиепископу Афанасию. В сложнейшей, катастрофической для России обстановке начала Северной войны владыка составил «Описание трех путей из России в Швецию». Холмогорский архиерей в течение долгого времени работал с картами, беседовал с охотниками, иностранными негоциантами и поморскими торговцами. Их рассказы он подробно записывал, присовокупляя заметки к письмам с географическими сведениями, присланными по требованию владыки из приграничных монастырей и приходов. Результатом этих трудов стало обстоятельное описание трех маршрутов в Швецию с краткой характеристикой каждого. Началом всех путей было Белое море. 
В третий приезд Петра Первого в Архангельск архиепископ передал ему свое сочинение. После знакомства с творением владыки государь укрепился в решении совершить маневр, позволявший окружить Нотебург. Тысячи крестьян со всего Русского Севера были собраны на строительство так называемой Государевой дороги. Она была проложена в самый короткий срок. Дорога, протянувшаяся на сто шестьдесят верст, в ширину достигала шести метров. Первым по гати прошел авангард русской армии – лейб-гвардии Преображенский полк. Следом за ним в течение десяти дней волоком тащили в Онежское озеро фрегаты. Из него по реке Свирь корабли прошли в Ладожское озеро и неожиданно ударили по шведской флотилии. Двадцать второго октября русские войска штурмом взяли Нотебург. Петр, воодушевленный столь крупной победой, переименовал город-крепость в Шлиссельбург – Ключ-город. Архиепископ Афанасий, в течение двух лет неустанно работая над составлением «Описания трех путей в Швецию», не сомневался в неизбежном и близком возвращении захваченных шведами российских земель. Проникнутое надеждой на грядущие победы Отечества сочинение владыки внушило молодому царю уверенность в необходимости решительного маневра для победы над более опытным и гораздо лучше вооруженным врагом. ИЗ ВРЕМЕНИ В ВЕЧНОСТЬВладыке Афанасию не суждено было услышать радостные известия о победах русского оружия – в ночь на 6 сентября (по старому стилю) 1702 года первый архиепископ Холмогорский и Важский скончался. В течение двадцати лет находилась под его попечением новообразованная северная епархия. Архиерея погребли в Спасо-Преображенском соборе, над возведением и благоукрашением которого он так много трудился. Там же, под большим портретом владыки, разместилась табличка со стихотворной эпитафией, сочиненной неизвестным поэтом на смерть епископа, в ней были точно отмечены основные черты его образа и важнейшие этапы биографии:
«Пастырь бе изящный, божественного писания довольный сказатель, громогласный, речевист по премногу, остро разсудителен, чина церковнаго надежный хранитель, ревнитель в вере, на расколы разрушитель, трудолюбив, многа здания созда», – таким запомнил архиепископа Афанасия ближайший сотрудник его, холмогорский летописец и художник Иван Васильевич Погорельский. Благодаря ему же мы можем представить внешность владыки: до наших дней сохранились два портрета первого холмогорского архиерея, один из которых принадлежит кисти Погорельского. Осенью 1697 года, будучи в Москве, владыка по настоянию Патриарха заказал столичному живописцу Стефану Дементьевичу Нарыкову свой портрет. Для его создания Афанасий неохотно позировал художнику: владыка считал, что это время можно употребить на более важные для Церкви и государства занятия. По преставлении архиепископа, как сообщает Двинская летопись, исполненное в Москве изображение с натуры «архиерейской персоны» вместе с вышеупомянутой эпитафией было поставлено над его гробницею. В советские годы портрет, как и все прочее великолепное убранство Спасо-Преображенского собора, был утрачен. Сохранились две его копии, одна из которых, самая известная, как раз и была исполнена еще при жизни архиепископа Иваном Погорельским. Вторая, написанная неизвестным мастером, появилась уже в середине восемнадцатого века. Первому архиепископу Холмогорскому и Важскому были присущи крепкая вера и личное благочестие, соединенные с любознательностью и рассудительной восприимчивостью ко всему новому. Деятельность Холмогорского и Важского архиепископа Афанасия сыграла немаловажную роль в формировании традиционной культуры Русского Севера, являющейся неотъемлемой, органичной частью культуры всего Российского государства. Владыка Афанасий не только организовал новую епархию и преобразил за десятилетия трудов жизнь вверенных ему духовенства и мирян, но и внес огромный вклад в дело обороноспособности России, в архитектуру, географию, медицину, астрономию, гидрометеорологию, физику и другие науки. Основание, заложенное им, до сего дня приносит плоды нашему Отечеству. Творческая личность владыки и его деятельность заложили основы для формирования на Русском Севере величайшего гения России Михаила Васильевича Ломоносова. Создатель первого российского университета, сам бывший, по словам Пушкина, первым нашим университетом, мог появиться только на земле, предуготовленной для воспитания столь многогранной личности. Примером, образцом для подражания в то время в российской северной глубинке мог послужить только архиепископ Афанасий. Два первых учебника, попавшие в руки Ломоносова и навсегда изменившие его судьбу – «Арифметика» Магницкого и «Грамматика» Смотрицкого, были книгами из библиотеки, созданной первым холмогорским архиереем. До конца своих дней Михаил Васильевич с теплотой вспоминал этих начальных своих наставников, ставших для него «вратами учености». 
При Холмогорском архиерейском доме владыкой были созданы специальные артели, в которых трудились художники, плотники, столяры, кузнецы, резчики и швеи. Холмогорские мастера писали великолепные иконы, изготовляли и расписывали деревянную мебель разнообразных форм, ковали сложнейшие изделия из металла, переписывали и переводили на русский язык книги. Трудами архиепископа Афанасия достигла своего расцвета традиционная холмогорская резьба по кости. Более четырехсот лет развивается на Русском Севере это уникальное искусство, ставшее известным по всему миру. С древних времен северяне добывали в холодных полярных морях моржовую кость, называемую поморами «рыбьим зубом», и собирали по берегам Ледовитого океана кость ископаемую – мамонтовую. Петр Первый, познакомившись с холмогорской резьбой по кости, ввел моду на изделия из нее среди высшего дворянства всей Европы. По словам архангельского писателя Бориса Шергина, «со второй половины XVII века волны общей жизни уширили многоструйную реку русских художеств... и церковное искусство как-то разрумянилось, раскудрявилось, подало руку бытовому народному искусству…». Шергин отмечал: «Страсть Афанасия строить, перестраивать, обновлять, а главное, украшать дала толчок, стимул бытовым народным художествам и ремесленникам. В течение двадцати одного года буквально день и ночь „без поману“ и на Холмогорах, и в Архангельске, и по Двине, и по Пинеге работают „каменные мастера“, „плотники добрые“, „искусные умельцы по железу“, „мастера кузнечного дела“, „добрые мастера столярного художества“, „изрядные живописцы-малеры“». Период кон. XVII – нач. XVIII веков стал переломным в жизни России. Этот временной промежуток сыграл огромную роль в истории нашего Отечества. Средневековье сменялось культурой нового времени, постепенно охватывавшей все новые и новые сферы жизни. Шло приготовление к тому порядку вещей, который знаменует место Российского государства среди великих европейских держав. Одним из тех, кто с глубоким пониманием относился к преобразованиям в государственной жизни, был первый Холмогорский и Важский архиепископ Афанасий (Тварогов-Любимов). По мнению одного из наших известных современников, владыка «был сыном своего времени и вобрал в себя черты двух эпох, на рубеже которых ему пришлось жить». По словам Иоанна Златоустого, «памятниками святым служат не только гробницы, столбы и надписи, но и добрые дела, ревность по вере и чистая пред Богом совесть». Архиепископ Афанасий по примеру святых посвятил всего себя Богу, Отечеству и людям, и теперь добрая память о нем – свидетельство почтения потомков к служению и самой жизни владыки. Иллюстрации Татьяны Ермаковой  Наверх | |||||||||||||||
|
© Православный просветитель
2008-26 гг.