1980-е годы в жизни митрополита Тобольского и Тюменского Димитрия: история поступления Алексея Капалина в семинарию, учеба, монашество, экономство, трагедия и стройка в Лавре, выборы народных депутатов СССР.

Эфир программы «Светлый час» на радио «Вера» в Тюменской области от 20 февраля 2026 г.

Протоиерей Григорий Мансуров: Здравствуйте, дорогие радиослушатели! Программа Тобольской митрополии «Светлый час», ваш покорный слуга – священник Григорий Мансуров. Сегодня мы продолжаем разговор с митрополитом Тобольским и Тюменским Димитрием о его жизни. Владыка, здравствуйте, благословите!

Митрополит Димитрий: Здравствуйте. Бог благословит. П.Г.: Владыка, в первой передаче вы рассказали о своем детстве, учебе в школе и институте, как потом складывалась ваша жизнь... Мы уже узнали немного о том, что вы поступили в Московскую духовную семинарию и академию. Давайте все-таки повторимся: наверняка это было не так просто? 1980-е годы, у вас высшее образование, вы являетесь депутатом. И вдруг – семинария?

М.Д.: Конечно. Я даже год потерял со вступлением. К тому времени я был ведущим конструктором в конструкторском бюро Главного управления локомотивного хозяйства Министерства путей сообщения, то есть был сотрудником министерства, участвовал в различных министерских совещаниях. И к тому времени я уже был депутатом Химкинского района. Но не по своей воле. Это сейчас депутаты сами выдвигаются, а тогда приходишь на работу, тебе говорят: слушайте, надо выдвинуть нам депутата беспартийного, а вы как раз беспартийный (потому что требовался баланс партийных-беспартийных). Потом я только вижу листовки мои – там написано, кто такой. Потом я и встречи проводил с избирателями.

П.Г.: Там все было прямо по-настоящему: ваш портрет, наклейка «голосуйте»?

М.Д.: Без моей воли все написано было, кто я, чего. И я уже встречи проводил в Химкинском районе. В здании, где я проводил встречи, сейчас воскресная школа. Потому что потом была реорганизация, советы оптимизировали. А напротив – храм построили.

П.Г.: То есть храма там раньше не было?

Ректор МДА архиепископ Александр (Тимофеев)

М.Д.: Там был храм, может быть, километрах в двух от этого места – старый храм в честь святителя Алексия Московского, ему уже двести лет исполнялось, реставрировали.

Но тогда это делали скромно. Когда я принимал решение, советовался с батюшками, то они не могли дать гарантий, что я поступлю в Московскую семинарию. И я рассматривал вариант поступить в Ленинградскую духовную семинарию, потому что там немного посвободнее было: там учились иностранцы, профессура хорошая была. Советская власть не так контролировала, снисходительнее относилась.

Но все-таки потом были некоторые обстоятельства, встречи – говорят, можно и в Московскую. Хотя, когда я поступал, со мной поступали сверстники. Был один врач, и его, ну как сказать, «отшили». Он не прошел регистрацию у уполномоченного.

П.Г.: То есть нужно было помимо экзаменов, принимают или не принимают, параллельно пройти процесс регистрации через уполномоченного по делам религий?

М.Д.: Это могу подробнее сказать потом. Когда я уже оканчивал академию, то работал в приемной – несколько студентов тогда трудились в приемной как помощники ректора.

Наша задача была: приходят письма – готовить проекты ответов, посмотреть, какие праздники, и прочее – функции помощника выполнял, будучи еще студентом-мирянином. Как-то в августе моя была смена, владыка (архиепископ Дмитровский Александр (Тимофеев, 1941–2003 гг.), викарий Московской епархии, ректор Московской духовной академии и семинарии с 1982 по 1992 гг. – прим. ред.) должен поехать в Москву со списками. Мы подробностей не знали, только что он едет в МоМосковская духовная академия, выпуск 1987 г. скву, и все. Такая вот ситуация, вы представляете: он должен зайти в цивильном костюме. Для него это непросто: он ректор, все время ходит в греческой рясе или подряснике – и вдруг переодевается, снимает все это. И я иду за ним с портфелем. Он проходит через пропускной пункт, а я иду за ним, и мне говорят: «Нет, вам нельзя!» У меня и сейчас перед глазами его испуганный вид: «Он со мной, мы с документами». «Не положено», – таким отработанным военным языком бывшего офицера говорит охранник. И я увидел такую неловкость: владыка возвращается взять портфель у меня.

Игумен Димитрий (Капалин), 1987 г.

И я уже тогда понял, насколько некорректно относились к духовенству. Что такое контора? Контора – это военный объект, что ли? Человек все-таки – архиерей, профессор, ректор. И вот с такой неловкостью, как мальчишка, вернулся взять портфель у меня.

П.Г.: Это он ходил к уполномоченному по делам религий?

М.Д.: Да-да. Но это же не военный объект. Какая-то конторка. Мало ли человеку что-то надо, солидный человек, профессор, ректор. И какой-то вахтер... Понятно, в двадцатые и тридцатые годы было еще хуже.

Еще перед поступлением я окормлялся у владыки Симона Рязанского. Он был когда-то проректором, говорит: «В Москве трудно будет вам пробиться». А я еще со школьной скамьи к нему приезжал, и когда в институте учился.

П.Г.: А в каком году вы поступали в семинарию?

М.Д.: Это 1982 год был. Еще «слава КПСС» была. И еще владыка Питирим Волоколамский, у меня старший брат у него трудился помощником в издательстве и служил в Волоколамске. А он был тоже профессором академии. Даже сейчас в музее МДА есть стенд, митрополиту Питириму посвященный. И я с ним тоже советовался, я же учился в МИИТе, и он тоже там учился. И он тоже говорил: «Трудно будет в Москве поступить, а в Ленинграде наверняка». Но решил: на все воля Божия. И поступил. Уже немножко все-таки смягчалось отношение государства к Церкви. А тут как раз была пересменка: владыку Александра назначили ректором, он архимандрит еще был, а владыка Владимир (Сабодан) ушел. Его назначили митрополитом Ростовским, и позже он стал управляющим делами Московской Патриархии.

Все-таки я решился поступать в Московскую семинарию. Принимали документы до первого августа, и я тридцатого июля подал документы. Сказали, что лучше попозже, общим списком, может, пройду как-то.

П.Г.: А в те времена ведь после школы не поступали, только после армии?

М.Д.: Только после армии, конечно. Некоторые поступали, если есть военный билет временно негодный, допустим. Семнадцати-восемнадцати лет не было. Тогда как раз началось расширение. До этого был только один курс, когда мои братья учились, а потом уже второй, третий и четвертый были параллельные курсы. То есть процессы в обществе шли, узы падали, и уже преподавателей не хватало. Семинарию я за два года окончил. С высшим образованием кто – у нас отдельный класс был. Первый год, когда набрали полный класс с высшим образованием, – это был 1982 год. И тогда мы сдавали экстерном за первый курс экзамены после первого полугодия. Потом за второй, за третий, за четвертый – за два года семинарию окончили.

Когда я окончил семинарию, знания были, не хвалясь скажу, отличные. И уже поступил я в академию. После первого курса мне дали преподавать в семинарии: преподавателей не хватало. Учитывая, что мне уже к тридцати годам и с детства в храме, я преподавал Ветхий Завет в семинарии, будучи студентом академии.

П.Г.: Владыка, какие-то были интересные истории семинарские? Где вы там жили? Общежитие внутри лавры было? Сейчас вроде бы семинария за пределами монастырских стен.

М.Д.: Тогда мы жили в стене. Стену переоборудовали – она широкая, метров десять-одиннадцать. Наружная часть сплошная, а внутренняя арочная. Эти арки закрывали, и мы там жили и в классах учились.

Мест катастрофически не хватало. Потому что многие здания еще не отдавались. Потом уже, когда я был экономом, мы принимали здание около лавры, которое сейчас отдали. Лаврская больница была. Здание игрушечной фабрики. Раньше это какие-то ремесленные цеха были, монастырь там кресты, иконки выпускал, резная продукция была. А потом там матрешек выпускали.

Так что места не хватало. Спальни по 25 человек.

П.Г.: Вообще удивительно: 1982 год, казалось бы, еще вовсю партийные установки, но получается, послабления уже начались?

М.Д.: Да, послабления только начинались, но все еще держалось жестко. Но я скажу, что как только я подал документы на поступление, через три дня меня стали разыскивать, просили написать отказ от депутатства. Хотя потом я уже баллотировался депутатом Верховного П.Г.: Сами инициативу проявили? М.Д.: Нет, это я уже был проректором. Мы, правда, перескочили вперед. Это очень интересная ситуация. Выборы были в 1989-м… <…> Задача священноначалия ставилась, когда меня уговаривали согласиться идти на выборы, чтоб кто-то ответил людям, бросающим тень на Церковь. Меня выдвинули от лавры и от академии. Надо, допустим, тысячу, три тысячи подписей, чтобы стать кандидатом. Вот эти люди меня выдвигают. Новая избирательная система. Меня консультировал Осипов Алексей Ильич. Правда, надежды избраться практически не было, как потом и оказалось, но послушание священноначалия выполнил.

П.Г.: К церковным делам возвращаясь... Что тогда была академия? Какие там были люди? Наверное, это были ветераны войны, многие из них? Духовные люди, чем они жили, чему у них научались? Теперь вам уже предстояло быть священником...

М.Д.: Вы знаете, реальная жизнь была закалкой. То, что я говорил про борьбу с Церковью. Пусть не сажали, но элементы борьбы были. Противостояние. И конечно, я понимал, что, если бы не Православие, не было бы Отечества нашего российского. И поэтому мы шли служить в Церковь. Это было одним из основных двигателей, что надо идти в семинарию.

П.Г.: Через это мы будем служить России?

М.Д.: Да, Отечеству. За это отцы моего поколения воевали и пришли искалеченные. Пятидесятые годы, начало шестидесятых даже – День Победы не праздновали. Потому что не знали, как праздновать: почти тридцать миллионов убито. Потом пришло осмысление. По-моему, только в шестьдесят пятом году.

П.Г.: Даже вот эта фраза: «праздник со слезами на глазах» – она же потом появилась, уже на расстоянии...

М.Д.: Да. И вот интересно, когда мой брат поступил в семинарию, я еще маленький был, приезжали с гороно, отговаривали: «Уходите: там в церкви бабушки помрут – что вы будете делать?» И он сказал: «Бабушки вечны, как сама жизнь. Вот вы станете бабушкой, кто вас будет отпевать?» Ну это так, реплика такая. Ну вот, и потом уже в семинарии, в 1986 году, стал экономом.

П.Г.: А что входило в обязанности эконома?

М.Д.: В 1986 году на Крестовоздвижение произошел пожар. Пять корпусов сгорело в академии. Считается, что это был поджог. Видимо, каких-то больных людей. А на восемьдесят восьмой год в планах 1000-летие Крещения Руси. И один из элементов праздника в Троице-Сергиевой лавре – Архиерейский собор, приезд международных гостей. И вот я помню, я еще на четвертом курсе академии был.

После пожара в лавре, 1986 г.

Владыка вызывает и говорит: «Вот вам послушание...» – я уже был иеромонах – «послушание в экономской службе». Ну, видимо, смотрели, что я был конструктор, значит, умею работать с чертежами. И вот это послушание меня как-то вывело в поле зрения патриарха Пимена. Хоть он был уже слабеньким, но курировал этот вопрос подготовки к тысячелетию. И поэтому пришлось заниматься непосредственно этим восстановлением. Проблема была в том, что требовалось согласование с охраной памятников.

Тогда впервые разрешили Церкви обратиться за материальной помощью. Государство разрешило, и разослали по приходам призывы, и стали жертвовать люди, приходы. И мы собрали более пяти миллионов.

По тем временам это деньги.

П.Г.: Владыка, но обращались-то к приходам, не к государству. Государство-то не помогло?

М.Д.: Государство помогло потом, немножко. А вначале просто к народу, к приходам. И начали собирать. А раньше было нельзя. То есть Церкви тогда законом было запрещено благотворительностью заниматься. И вот тогда разрешили. Потому что выход какой? Средств сразу где набрать? И использовали момент: это все-таки было резонансное событие – пожар, пятеро студентов сгорели.

Отпевание студентов, погибших в результате пожара в ночь
с 27 на 28 сентября 1986 г.

Потому что это произошло ночью, и загорелся коридор. А второй этаж общежития был деревянный, и все это как вспыхнуло. Некоторые прямо на кровати так и остались. То есть они не пришли в себя. Это тяжелый был случай… Сразу начала работать прокуратура. И эконом прежний не виноват был. Потому что это был поджог. Единственное, что не усмотрели, якобы почему-то дверь была открыта: там на второй этаж прямо с улицы можно было подняться. Мог кто-то прийти, бросить в коридор, и все. А коридор деревянный, просохший такой был. И эконом тяжело переживал, заболел. И подал в отставку, уехал на приход служить. Ну и потом тогда в общем-то виноватых не нашли. Они любили списывать на электричество, хотя да, в коридоре стояли столы и утюги. Каждый мог выйти, погладить брюки. Но не подтвердилось.

П.Г.: И вы занялись восстановлением этих корпусов?

М.Д.: Надо было за два года восстановить сгоревшие пять зданий. Храм сгорел и четыре здания: Царские чертоги, общежитие...

Во-первых, это произошло осенью, надо было приспособить оставшиеся здания, чтобы продолжить учебный процесс. Поэтому утепляться надо, первые этажи сохранились, они каменные. Столовые... Ну все это решали. И потом надо было проект делать. Целый год до весны мы занимались проектом. Но надо было обратиться к проектному институту. Церковь не имеет права. Она лишена статуса юридического лица. И поэтому были совещания, я ездил на Старую площадь, туда, где ЦК партии. Потом уже обратили внимание.

Начало нового строительства

И что помогло – приехала делегация, а ее сопровождала супруга Николая Ивановича Рыжкова. Такая верующая женщина простая. И когда они были, ректор сказал об этой тяжелой ситуации. Они были в субботу, и буквально в понедельник приезжает такая кавалькада машин с мигалками в лавру. Помощники Рыжкова приехали и работники Минстроя. А владыка отъехал. То есть никто не предупредил.

А я сижу в кабинете эконома. Ко мне приходят: какие-то машины понаехали. Я сразу вышел на связь с владыкой. Он говорит: «Приглашайте ко мне в кабинет, чай предложите. Но вначале проведите, покажите территорию, потому что стемнеет, пока я приеду». Я вышел, поприветствовал, сказал, кто я такой.

А у меня уже должность заместителя ректора по административной работе. Потому что «эконом» – приезжаешь куда-то в министерство, а они не знают, что такое. Конечно, сам ректор не поедет за цемент платить или плиты заказывать. И значит, я их пригласил в кабинет, обошли, все посмотрели. Они сказали: «Поручение Николая Ивановича Рыжкова посмотреть ситуацию».

П.Г.: А кем тогда был Рыжков?

М.Д.: Председателем правительства (председателем Совета министров СССР – прим. ред.).

П.Г.: Но его самого не было? Только жена приезжала раньше?

М.Д.: Нет, его не было, были помощники. А жена была в субботу. Вы знаете, когда бывает делегация какая-то, там если женщины есть, то, допустим, жена Шеварднадзе сопровождает. Там и маститые люди сопровождают – мы не знаем кто, мы их просто принимаем. Но обычно жены сопровождали. Они крестятся, свечки ставят. И была супруга Николая Ивановича Рыжкова.

И вот тут, когда мы вовремя сказали, она пришла домой, сразу поделилась, как съездила, что надо помочь. И приехали работники главы правительства. И потом они от Москвы назначили Ресина, он каждый месяц проводил совещания, приезжал. Также назначили Шилобреева (Юрий Александрович Шилобреев – в те годы зам. председателя Мосгорисполкома – прим. ред.). От партийных органов, по-моему, Легостаев был. Это все по тем временам для Церкви недосягаемые небожители, понимаете? Которые принимали решения, и все исполнялось.

П.Г.: То есть проблема была в том, что у Церкви были деньги, которые люди жертвовали в кружки, но эти деньги положить на счет банковский нельзя, потому что у Церкви не было банковских счетов.

М.Д.: Они могли только фонду мира отдать их...

(Продолжение следует…)

Наверх